Анализ решения Суда Европейского Союза от 7 декабря 2023 года по делу C-140/22 позволяет сделать вывод о том, что высший суд Европейского Союза в очередной раз и с железной последовательностью отстаивает позицию, согласно которой в случае недобросовестных практик со стороны предпринимателей в договорах с потребителями защита должна предоставляться последним, а не недобросовестным предпринимателям. Однако, как видно, национальные суды сталкиваются с трудностями при применении этого, казалось бы, простого принципа. За последние 7–8 лет судебная практика польских судов, благодаря неуклонной позиции Суда Европейского Союза, претерпела значительную эволюцию. Ещё несколько лет назад встречались судебные решения, в которых иски по кредитам в швейцарских франках отклонялись в полном объёме; позже наступил период, когда суды признавали недействительными договоры о кредитах в швейцарских франках лишь частично.
Затем, когда в судебной практике стала преобладать тенденция к признанию кредитных договоров недействительными в полном объеме, возник вопрос о вознаграждении банка за пользование кредитными средствами. Когда и этот вопрос был решен Судом Европейского Союза (СЕС) в пользу потребителей, настало время рассмотреть вопрос о начислении процентов. Именно этому было посвящено упомянутое в начале решение Суда Европейского Союза. Дело в том, что в судебной практике польских судов сложилась практика привязки даты начала начисления процентов за просрочку со стороны банка к моменту возврата денежных средств заемщикам с того момента, как заемщик в ходе судебного разбирательства заполнит, подпишет и подаст в суд специальный бланк. Несмотря на то, что в соответствии с положениями Гражданского кодекса (ст. 455 и ст. 481 ГК) проценты должны начисляться с момента, когда банк, получивший от потребителя требование о возврате уплаченных денежных средств, просрочил указанный в нем срок оплаты. Однако часть судов считала, что эта форма по-прежнему необходима. Такая практика вытекала из содержания постановления Верховного Суда от 7 мая 2021 года и содержащейся в нём концепции так называемой «отложенной недействительности». Согласно этой концепции, даже в случае, если кредитный договор содержит недопустимые договорные положения, устранение которых привело бы к аннулированию всего договора, наступление такого последствия зависит от решения заемщика, то есть потребителя.
Ведь иногда могло случиться так, что в случае расторжения договора потребитель оказался бы в серьезных финансовых затруднениях, поскольку ему пришлось бы в одночасье вернуть банку всю основную сумму кредита, тогда как сумма выплаченных им к тому моменту взносов была значительно ниже суммы кредита. Именно с целью защиты потребителей от подобной ситуации Верховный Суд, следуя решению Суда Европейского Союза от 3 октября 2019 года (т. н. дело Дзюбака), постановил, что именно потребитель должен принять решение, осознавая последствия, — желает ли он аннулирования кредитного договора или же хочет, чтобы договор продолжал действовать. На практике суды начали рассылать заемщикам формы, в которых, помимо разъяснения о возможности требования со стороны банка о возврате всей основной суммы кредита, добавлялась информация о якобы грозящих потребителям претензиях банков в отношении вознаграждения за пользование капиталом, индексации или каких-либо других компенсаций в пользу банков. Читая такие бланки, потребитель имел право испытывать опасения. Хотя с восхищением должен признать, что мне не известен ни один случай, когда потребитель отказался от требования об аннулировании кредитного договора под влиянием такого бланка. Эта форма стала рассматриваться частью судей как дата начала начисления процентов на суммы, причитающиеся заемщикам в качестве возмещения необоснованно взысканных банками платежей, дополнительных сборов, комиссий и т. д. Здесь возникла проблема, поскольку такая судебная практика наносила ущерб потребителям. Обычно между датой предсудебного требования к банку об оплате и датой получения потребителем формы из суда проходило от нескольких до более чем десяти месяцев. Таким образом, перенос даты начала начисления процентов приводил к потере значительных денежных средств, но, что также важно, снижал заинтересованность банков в заключении мировых соглашений на досудебном этапе, поскольку в этот период проценты все равно не начислялись. И в этом вопросе на помощь потребителям неизменно пришел Суд Европейского Союза (СЕС), однозначно постановив, что привязка даты начала начисления процентов к дате получения бланка противоречит принципу действительности.
Суд в очередной раз подчеркнул приоритет принципа эффективности защиты прав потребителей, закреплённого в Директиве Совета 93/13/ЕЭС от 5 апреля 1993 года о недобросовестных условиях в потребительских договорах. Принцип эффективности означает, что каждое действие судебных органов должно быть направлено на практическую реализацию защиты потребителей. Чтобы потребитель как можно скорее и в максимально широком объёме ощущал, что правовая система защищает его, а не подбрасывает ему под ноги очередные препятствия, вынуждая его выполнять все новые запутанные формальности, заполнять очередные бланки и годами ждать вынесения решения, тратя на это деньги и время. Да здравствует принцип эффективности!
Остальные записи
