На прошлой неделе Гражданская палата Верховного суда приняла постановление, в котором дала ответы на вопросы, заданные Первым председателем Верховного суда в январе 2021 года. Целью представленных вопросов и ответов Верховного суда было дать обязательное к исполнению толкование закона в так называемых «франковых» делах и, как следствие, устранить предполагаемые расхождения в судебной практике. С самого начала часть юридического сообщества считала принятие постановления Верховным судом по данному вопросу ненужным, а предполагаемые расхождения в судебной практике — мнимыми. Эти мнения оказались верными.
Постановление содержит пять пунктов, в которых, по сути, подтверждается то, что известно уже давно. Верховный суд в очередной раз подтвердил, что в случае исключения из кредитных договоров положений, касающихся порядка определения обменного курса валют (CHF/PLN), кредитный договор не имеет юридической силы в остальной части, то есть, по сути, является недействительным.
Верховный суд постановил, что в случае признания кредитного договора недействительным ни одна из сторон (банк или заемщик) не имеет права на дополнительные требования, помимо требования о возврате перечисленных денежных средств, то есть банк имеет право на возврат основной суммы кредита, в то время как заемщик, являющийся потребителем, может требовать лишь возврата денежных средств, уплаченных банку во исполнение недействительного кредитного договора (кредитные платежи, сборы, комиссии, взносы, взимаемые банком). Для заемщиков постановление Верховного суда стало неожиданностью, поскольку она противоречит судебной практике Суда Европейского Союза, который допустил возможность предъявления заемщиками, являющимися потребителями, также дополнительных исков к банку в связи с расторжением кредитного договора. Таким образом, Верховный суд в составе, вынесшем данное постановление, занял «пробанковскую» позицию, в то время как СЕС последовательно отстаивает «пропотребительскую» позицию.
Однако, на мой взгляд, с точки зрения судебной практики наибольшее значение имеет пункт 4 постановления Верховного Суда. В данном пункте Верховный суд разъяснил, что срок исковой давности по требованию банка о возврате основной суммы кредита начинает исчисляться со дня, следующего за тем, когда заемщик «оспорил перед банком свою привязанность к положениям договора». Это означает, что любое поведение заемщика по отношению к банку, из которого следует, что он считает положения кредитного договора недействительными или не имеющими обязательной силы, запускает течение срока исковой давности по требованию банка о возврате основной суммы кредита. Это представляет интерес, поскольку до сих пор в судебной практике не сложилось единого мнения по данному вопросу. Часть юристов придерживалась мнения, что началом течения срока исковой давности по требованиям банка должен считаться день вступления в законную силу судебного решения, признающего кредитный договор недействительным. Определение начала отсчета этого срока со дня «оспаривания» договора может оказаться весьма выгодным для заемщиков. Ведь таким «оспариванием» договора чаще всего является досудебное требование к банку о возврате уплаченных денежных средств в связи с недействительностью договора. В то же время, в соответствии со статьёй 118 Гражданского кодекса, срок исковой давности по требованиям банка как предпринимателя составляет 3 года. Следовательно, если банк в течение 3 лет с момента получения от заемщика предсудебного требования сам не подал в суд иск о взыскании задолженности с заемщика, его требование в соответствии с вышеупомянутым постановлением Верховного суда подлежит исковой давности. В результате складывается впечатление, что благодаря постановлению Верховного Суда от 25 апреля 2024 года значительная часть заемщиков, которые в настоящее время ведут судебные споры с банками об аннулировании кредитных договоров, не будет обязана возвращать банкам даже основную сумму кредита в связи с истечением срока давности требований банка.
Остальные записи
